Неточные совпадения
И никакой правитель, хотя бы он был мудрее всех законодателей и правителей, не в
силах поправить
зла, как <ни> ограничивай он в действиях дурных чиновников приставленьем в надзиратели других чиновников.
Начал гаснуть я над писаньем бумаг в канцелярии; гаснул потом, вычитывая в книгах истины, с которыми не знал, что делать в жизни, гаснул с приятелями, слушая толки, сплетни, передразниванье,
злую и холодную болтовню, пустоту, глядя на дружбу, поддерживаемую сходками без цели, без симпатии; гаснул и губил
силы с Миной: платил ей больше половины своего дохода и воображал, что люблю ее; гаснул в унылом и ленивом хождении по Невскому проспекту, среди енотовых шуб и бобровых воротников, — на вечерах, в приемные дни, где оказывали мне радушие как сносному жениху; гаснул и тратил по мелочи жизнь и ум, переезжая из города на дачу, с дачи в Гороховую, определяя весну привозом устриц и омаров, осень и зиму — положенными днями, лето — гуляньями и всю жизнь — ленивой и покойной дремотой, как другие…
Случается и то, что он исполнится презрения к людскому пороку, ко лжи, к клевете, к разлитому в мире
злу и разгорится желанием указать человеку на его язвы, и вдруг загораются в нем мысли, ходят и гуляют в голове, как волны в море, потом вырастают в намерения, зажгут всю кровь в нем, задвигаются мускулы его, напрягутся жилы, намерения преображаются в стремления: он, движимый нравственною
силою, в одну минуту быстро изменит две-три позы, с блистающими глазами привстанет до половины на постели, протянет руку и вдохновенно озирается кругом…
В петербургской службе ему нечего было делать с своею латынью и с тонкой теорией вершать по своему произволу правые и неправые дела; а между тем он носил и сознавал в себе дремлющую
силу, запертую в нем враждебными обстоятельствами навсегда, без надежды на проявление, как бывали запираемы, по сказкам, в тесных заколдованных стенах духи
зла, лишенные
силы вредить.
Никаких понуканий, никаких требований не предъявляет Агафья Матвеевна. И у него не рождается никаких самолюбивых желаний, позывов, стремлений на подвиги, мучительных терзаний о том, что уходит время, что гибнут его
силы, что ничего не сделал он, ни
зла, ни добра, что празден он и не живет, а прозябает.
Много мыслительной заботы посвятил он и сердцу и его мудреным законам. Наблюдая сознательно и бессознательно отражение красоты на воображение, потом переход впечатления в чувство, его симптомы, игру, исход и глядя вокруг себя, подвигаясь в жизнь, он выработал себе убеждение, что любовь, с
силою Архимедова рычага, движет миром; что в ней лежит столько всеобщей, неопровержимой истины и блага, сколько лжи и безобразия в ее непонимании и злоупотреблении. Где же благо? Где
зло? Где граница между ними?
Но то правда, что в старину
силы телесные были в уважении и что силачи оные употребляли во
зло.
Наконец, превозможенная всеми тремя, принуждена была уступить
силе; и уже сие скаредное чудовище начинал исполнением умышленное, как жених, возвратившись из господского дома, вошел на двор и, увидя одного из господчиков у клети, усумнился о их
злом намерении.
Она была рада этому вызову к нежности. Но какая-то странная
сила зла не позволяла ей отдаться своему влечению, как будто условия борьбы не позволяли ей покориться.
— Знаю ваши с Сергеем Иванычем аристократические воззрения. Знаю, что он все
силы ума употребляет на то, чтоб оправдать существующее
зло.
— Простить я не могу, и не хочу, и считаю несправедливым. Я для этой женщины сделал всё, и она затоптала всё в грязь, которая ей свойственна. Я не
злой человек, я никогда никого не ненавидел, но ее я ненавижу всеми
силами души и не могу даже простить ее, потому что слишком ненавижу за всё то
зло, которое она сделала мне! — проговорил он со слезами злобы в голосе.
Надо было избавиться от этой
силы. И избавление было в руках каждого. Надо было прекратить эту зависимость от
зла. И было одно средство — смерть.
Отец его, боевой генерал 1812 года, полуграмотный, грубый, но не
злой русский человек, всю жизнь свою тянул лямку, командовал сперва бригадой, потом дивизией и постоянно жил в провинции, где в
силу своего чина играл довольно значительную роль.
Гениальнейший художник, который так изумительно тонко чувствовал
силу зла, что казался творцом его, дьяволом, разоблачающим самого себя, — художник этот, в стране, где большинство господ было такими же рабами, как их слуги, истерически кричал...
Именно оттуда учение: мужчина — день, небо,
сила, благо; женщина — ночь, земля, слабость,
зло.
В течение пяти недель доктор Любомудров не мог с достаточной ясностью определить болезнь пациента, а пациент не мог понять, физически болен он или его свалило с ног отвращение к жизни, к людям? Он не был мнительным, но иногда ему казалось, что в теле его работает острая кислота, нагревая мускулы, испаряя из них жизненную
силу. Тяжелый туман наполнял голову, хотелось глубокого сна, но мучила бессонница и тихое,
злое кипение нервов. В памяти бессвязно возникали воспоминания о прожитом, знакомые лица, фразы.
— Моя мысль проста: все имена
злому даны
силою ненависти Адама к Еве, а источник ненависти — сознание, что подчиниться женщине — неизбежно.
— Мы говорим о
зле слишком много — и этим преувеличиваем
силу зла, способствуем его росту.
Я хотел бы, например, чтоб при воспитании сына знатного господина наставник его всякий день разогнул ему Историю и указал ему в ней два места: в одном, как великие люди способствовали благу своего отечества; в другом, как вельможа недостойный, употребивший во
зло свою доверенность и
силу, с высоты пышной своей знатности низвергся в бездну презрения и поношения.
Венецейцы, греки и морава
Что ни день о русичах поют,
Величают князя Святослава,
Игоря отважного клянут.
И смеется гость земли немецкой,
Что, когда не стало больше
сил,
Игорь-князь в Каяле половецкой
Русские богатства утопил.
И бежит молва про удалого,
Будто он, на Русь накликав
зло,
Из седла, несчастный, золотого
Пересел в кощеево седло…
Приумолкли города, и снова
На Руси веселье полегло.
В то время, когда живописец трудился над этою картиною и писал ее на большой деревянной доске, черт всеми
силами старался мешать ему: толкал невидимо под руку, подымал из горнила в кузнице
золу и обсыпал ею картину; но, несмотря на все, работа была кончена, доска внесена в церковь и вделана в стену притвора, и с той поры черт поклялся мстить кузнецу.
— Черный нос, значит, из
злых, из цепных, — важно и твердо заметил Коля, как будто все дело было именно в щенке и в его черном носе. Но главное было в том, что он все еще изо всех
сил старался побороть в себе чувство, чтобы не заплакать как «маленький», и все еще не мог побороть. — Подрастет, придется посадить на цепь, уж я знаю.
Может быть, мы станем даже
злыми потом, даже пред дурным поступком устоять будем не в
силах, над слезами человеческими будем смеяться и над теми людьми, которые говорят, вот как давеча Коля воскликнул: «Хочу пострадать за всех людей», — и над этими людьми, может быть, злобно издеваться будем.
Алеша больно почувствовал, что за ночь бойцы собрались с новыми
силами, а сердце их с наступившим днем опять окаменело: «Отец раздражен и
зол, он выдумал что-то и стал на том; а что Дмитрий?
Революция борется против власти, ставшей
злой, и она борется за власть, и в ней побеждают
силы, которые наиболее способны организовывать власть, вытесняя и часто истребляя менее на это способных.
Одинаково ложно видеть повсюду в жизни мира торжество
злой дьявольской
силы и видеть прогрессирующее раскрытие и торжество божьей доброй
силы.
Сила зла остается необъяснимой.
Капитализм осужден не только потому, что в нем есть моральное
зло эксплуатации, но также и потому, что капиталистическая экономика перестала быть продуктивной, мешает дальнейшему развитию производственных
сил и исторической необходимостью обречена на смерть.
В этом духовном недуге и духовной войне есть круговая порука всех, и никто не в
силах отклонить от себя последствия внутреннего
зла, внутреннего убийства, в котором все мы жили.
У ней глаза горели, как звезды, страстью. Ничего
злого и холодного в них, никакой тревоги, тоски; одно счастье глядело лучами яркого света. В груди, в руках, в плечах, во всей фигуре струилась и играла полная, здоровая жизнь и
сила.
Иногда, в этом безусловном рвении к какой-то новой правде, виделось ей только неуменье справиться с старой правдой, бросающееся к новой, которая давалась не опытом и борьбой всех внутренних
сил, а гораздо дешевле, без борьбы и сразу, на основании только слепого презрения ко всему старому, не различавшего старого
зла от старого добра, и принималась на веру от не проверенных ничем новых авторитетов, невесть откуда взявшихся новых людей — без имени, без прошедшего, без истории, без прав.
Я взял перышко и только взглядом мог выразить весь свой восторг и благодарность. Я был не только весел и доволен, я был счастлив, блажен, я был добр, я был не я, а какое-то неземное существо, не знающее
зла и способное на одно добро. Я спрятал перышко в перчатку и стоял, не в
силах отойти от нее.
Поэтому смерть, установляющая естественную прерывность во всех человеческих делах, а также налагающая неизбежную печать и на все человеческое творчество, спасает человека и от непрерывности в творчестве
зла, а тем ослабляет, парализует его
силу.
Вот важнейшее место, сюда относящееся: «если душа благодаря ускоренному уходу освобождается от тела, то она ни в каком отношении не терпит ущерба и познала природу
зла с тем, чтобы открылись заключенные в ней
силы и обнаружились энергии творчества, которые оставались бы втуне при спокойном пребывании в бестелесном, ибо никогда не могли бы перейти в действие, и от души осталось бы скрытым, что она имеет» (Enn. IV, Lib. VIII, cap. 5).], а в неблагоприятном душа загрязняется и, для того чтобы освободиться от телесных оков, должна подвергнуться очистительному процессу, которым является многократное перевоплощение в различные тела.
«Одно и то же не может быть в том же самом отношении добром и
злом, уничтожением или возникновением, оно не имеет самостоятельной
силы и способности к разрушению (αι3τοδύναμις ή αϋτοφθορά)…
По определению св. Максима Исповедника, «
зло и не было и не будет самостоятельно существующим по собственной природе, ибо оно и не имеет в сущем ровно никакой сущности, или природы, или самостоятельного лика, или
силы, или деятельности, и не есть ни качество, ни количество, ни отношение, ни место, ни время, ни положение, ни действие, ни движение, ни обладание, ни страдание, так чтобы естественно созерцалось в чем-либо из сущего, и вовсе не существует во всем этом по естественному усвоению; оно не есть ни начало, ни средина, ни конец».
Тогда и оно косвенно получает жизнь, а вместе с нею
силу вредить, становится
злом, которое есть поэтому паразит бытия.
Прогресс верит в устранимость
зла, в победимость страдания и в разрешимость трагедии в пределах истории
силами одного человека.
Напротив, в платонизме понимание тела как
зла, оков и темницы для духа (выраженное с наибольшей
силой в «Федоне» и отчасти «Федре») еще борется с более положительным к нему отношением, которое высшего напряжения достигает в платоновской эротике.
Если добро противоположно
злу, то существует много причин
зла, не только причины и
силы, вызывающие
зло, но и бессилие, слабость, несогласное смешение неподобного.
С наибольшей
силой такое воззрение выражено в неоплатонизме: согласно учению Плотина, тело само по себе есть дурное,
злое начало.
«Происхождение
зла не от
силы, но от слабости» [Ib., IV, 32, col. 732.].
Вот почему для св. ангелов и для людей, удостоенных лицезрения Божия и райского блаженства, новое падение или возврат к
злу уже невозможны, не в
силу утраты ими свободы, но через переход к другому бытийному возрасту и преодоление отрешенной от необходимости свободы (так что упраздняется и самая соотносительность понятий свобода — необходимость, существующая лишь для этого зона).
«
Зло есть недостаток деятельности присущих естеству
сил в отношении к их цели; и решительно ничто другое.
Сила зла должна была направить свой упор именно против целомудрия, чтобы, развратив и исказив мир, нарушить его меру и гармонию.
Этот замысел мог появиться у такого тварного существа, которое, принадлежа к тварному миру, по собственному опыту знало
силу небытия, ибо ее актуализировало в себе как
зло слепым бунтовщическим актом.
Близоруким заблуждением является мысль, что в человечестве просто в
силу «эволюции», — времени и «прогресса», усиливается добро за счет
зла, почему оно становится
силою вещей, как бы автоматически, все совершеннее.
И возникновение, проистекающее из уничтожения, есть не
сила зла, но наличность меньшего добра так же, как болезнь есть недостаток устройства тела» [Ср.: Мистическое богословие.
Если Слово Божие и говорит о «вечных мучениях», наряду с «вечной жизнью», то, конечно, не для того, чтобы приравнять ту и другую «вечность», — райского блаженства, как прямого предначертания Божия, положительно обоснованного в природе мира, и адских мук, порождения
силы зла, небытия, субъективности, тварной свободы.
Или еще:
зло есть неразумное движение естественных
сил по ошибочному суждению к чему-либо иному помимо цели, целью же называю Причину сущего, к которой естественно влечется все» [Вопросоответы к Фалассию.